Больше всего Кондакова поразил телевизор. Огромная панель висела над диваном и показывала программу передач. Второй экран примостился рядом и служил собственно телевизором.

«Тут железа тысяч на двадцать», — подумал Кондаков в американских долларах. Ценники в в иностранной валюте уже запретили, но еще дозволялось считать в ней про себя.

Приемную украшала мебель кого—то из Людовиков, темнели на стене респектабельные картины, интерьер песочил глаз позолотой. Но электрик Кондаков понимал лишь в технике, да немного в изящном.

— Нравится? — услышал гость и вздрогнул.

Звук шел от строгого портрета. Приглядевшись, Кондаков обнаружил в дверях мужчину с дамским лицом.

— Класс, — восхитился Кондаков.

— Не лучшие работы Рембрандта, — посетовал мужчина и представился: — Модест Эрастович.