Элемент 68

Скрип тормозов, кульбиты через крышу, огненный столб.

Ничего такого не было.

Лишь желтый «пежо» и большеротая женщина за рулем. А после та же машина и женщина, спрессованные воедино жесткой опорой моста. Он сам не знает, как оказался на месте аварии, – в байковой пижаме и домашних тапочках.

Пугает даже не сама катастрофа, а минуты после нее. Человекв пижаме боится подойти к искореженному кузову и впустить в сны инсталляцию из порванного металла, уцелевших бус и рассыпавшегося лица. Он мечется у обочины, не зная, как следует себя вести. Следует курить одну за одной, но уже давно бросил. Еще уместно обезуметь и кататься по земле, но зеваки вокруг, и вообще – как можно взять и упасть на мокруютраву.

Потом прибудут милиционеры и врачи – люди, для которых чужая смерть это будни. Проберутся к железному узлу в кювете, поговорят в рацию, подпишут бумаги. Доктора, за ненадобностью, уедут, а усталый милиционер – почему-то всегда усталый – начнет задавать вопросы. И тогда уже не надо думать, как себя вести. Надо просторассказывать.

– Как звать?

– Алексей Павлович Бальшаков. Через два«А».

– Кем приходится ему погибшая?

– Жилиvвместе. Не в браке, скорее любовница.

– А как писать можно? 

– Лучше «гражданская жена».

– Где познакомились?

– Да лет пять назад, в магазине. Я за нее заступился. Не перед хулиганами, перед очередью. Но тоже, знаете ли.

– Как давно живем вместе?

– Да с того дня и живем.

– Почему не расписались?

– Не знали, что лежит в бархатном футляре.

– Где прописан?

– Там-то и там-то, да, Москва. Но адрес проживания другой –крошечная деревня под Волоколамском.

– Кем работала погибшая?

– Полиграфический дизайн. По большей части из дома.

– А он сам?

– Не работаю. Владел бизнесом, да бросил. Тогда входил в моду дауншифтинг. Нет, это не курорт вТурции.

– Когда общались в последний раз?

– Она звонила около восьми, сказала что выезжает. Но сейчас-то уже почти одиннадцать. Ну, начало одиннадцатого, какая разница!

– Ругались ли мы спогибшей?

– Да кто неругается.

– Из-зачего?

– По мелочам. Вот последний месяц из-за предстоящего отъезда. На две недели к маме. Вы можете себе представить? Разве это нормально! Для вас, да? Ну, хорошо, пусть так.

Он устало прикрыл глаза.

С затворенными веками вспомнил, как они жили завершающий месяц – ссоры, недоговоренности, сборы втихаря. Почти задремал, но сон расшатало чавканье шин в луже. Свет фар оттиснул на стене узор тюлевых занавесок. Заскрипели ворота, тюлевой узор переполз на потолок, зацепился за рожок люстры, исчез. Мужчина в байковой пижаме перекатился по замятым бессонницей простыням, подтянулся к подоконнику и увидел желтый «пежо» во дворе. Значит, сегодня беда прошла мимо. Можно спокойно жить еще пять  дней.

Он сполз на кровать слушать скрип дверей, шум воды в ванной, крадущиеся шаги в спальню. Скрючился под одеялом, разогревая обиду за свои страхи. Не отозвался на тихое: «Милый, привет!». В ответ на несмелую ласку притворился спящим. А когда услышал рядом ровное дыхание, перевернулся на другой бок, приподнялся на локте и долго любовался выученным наизустьлицом.