Стоковые фото.

Сухие порезы первых морщин – это месть зеркал, за многолетнюю пытку вопросом «Кто на свете всех красивей?». Нити, прорезавшие лицо, вплетены в прочный невод, который закидывает старость, а вытягивает уже смерть.

Ярко умирало лето: медные кроны кленов за ночь проржавели до дыр, в прорехи натекло жидкой бирюзы, и город сделался просторнее, как будто глубоко вдохнул напоследок. 

Полногрудая луна навалилась  на колючий силуэт леса. Ночная спутница сцеживает жирный молочный свет на поля, деревья, стены домов. За непрозрачные предметы сияние натекает черными сгустками. Тени черны настолько, что кажутся пористыми, и сколько бы ни перелилось на землю лунного свечения, весь избыток впитается мягкими губками теней. Лишь к исходу ночи тень налакается жирного лунного молока и  сыто обмякнет, расползется по траве размытыми контурами, обесцветит пейзаж серым покрывалом предрассветной мглы.

Времена года канадцы хранят в коробках. Пластиковые ящики по пятьдесят, сто, сто пятьдесят литров,  пылятся в подвалах. Ждут распоряжений календаря.

– Не понимает, бедная Золушка,  что лет через десять престарелый принц новую дуру на эту туфельку ловить побежит.

Унизительно латать проблемы самооценки заплатами из мужей.

Ты ревнуешь жену к успехам мужей бывших? Зря. По статистике, успехи её будущих гораздо опасней.

Город укорачивает человека на расстояние от переносицы до горизонта.

После сорока лет, следует отмечать не даты, а события.

В миг затишья  вода приобретала тревожную чистоту септаккорда. В такие тихие минуты, массив прибрежных вод видится наблюдателю абсолютной пустотой. Но здесь против попустительства глаз выступает разум. Во имя сохранения установленного им порядка, разум настаивает на закрепощении пустоты до плотности рабочего тела.

Если пустота не загустеет до консистенции воды, то мятая рыбацкая лодка окажется парящей в метре над мокрым песком и, чего доброго, мятежное суденышко взовьется ввысь, разорвав лохматую пуповину бечевы. Без сопротивления водной среды пропадет основание для полета стайки полупрозрачных мальков, которые бескрылы и, значит, нуждаются в веской причине для стремительных прострелов над стволами озерных трав. Самое страшное: без признания роли водного зеркала небо окажется отраженным само в себе, нарушив тем самым извечную монополию разума на беспричинное самолюбование.