Маша и медведь.

Маша и медведь.

Москва. Март. Яркое утро. Звонкие каблучки выбивают на влажной мостовой марш новой надежды. Город, бессильный перед натиском весны, извещает о капитуляции распахнутыми створками свежевымытых окон. 

Лишь двухэтажный особняк в стиле сталинского ампира прячется в тени последним не захваченным весной редутом. Второй этаж рассечен массивной дверью приемной. В кабинете руководителя доминируют портрет над офисным креслом, стол с приставкой для заседаний, дорогие настенные часы. Под портретом негромко беседуют двое. 

— Так что, Петруха, такая бумага есть, а откуда ноги растут — пока не знаю, — сокрушается жирный старик с лицом, подернутым тоской утреннего похмелья. 

Зовут старика Силин Адам Палыч. Он устало массирует подглазные мешки. Галстук ослаблен, пиджак расстегнут, пузырь живота вывешен над брючным ремнем. 

— Чушь какая-то, шеф, — сокрушается в ответ Петр Сергеевич Котиков — губастый блондин в золоченых очках. 

— Может, и чушь, но я у тебя до вечера с проверкой, — Силин вместе с креслом разворачивается к окну, — пусть сами разбираются. 

Кабинет принадлежит Котикову, но Силин по-хозяйски развалился в директорском кресле. Петр Сергеевич руководит лишь филиалом, а Адам заседает в совете директоров головного холдинга. Да и по партийной линии Силин на две головы выше.