Визит (продолжение)
Посетитель кивнул. Стряхнул снег с волос. Проскользнул боком. Шепотом задал вопрос. Женщина поджала губы и указала на боковую дверь. Дождалась гостя и проводила в гостиную с кривоногой мебелью и дюжиной мейсенских пастушек на каминной полке.
Перед статуэтками стояла дама им под стать — с фарфоровой бледностью кожи и стеклянным рукопожатием. Даже припудренная родинка на скуле смотрелась керамическим сколом. Возраст под сорок, возможно, давно. Нестандартные черты лица, возведенные самоуверенностью в эталон красоты. Про таких женщин говорят «прекрасно выглядит», не добавляя извинительного «для своих лет».
— Рада знакомству, — сказала хозяйка и разорвала затянувшееся рукопожатие.
Греж прошелся по гостиной, восхитился рамами абстрактных картин, остановился перед высоким окном. Отошел на несколько шагов, как эстет, рассматривающий масштабное полотно.
— У вас очень красивые облака, — похвалил гость.
Сам он проживал за окнами с видом на окна и узким отчерком неба над линией соседских крыш.
— Спасибо, мистер Клеменс, — улыбнулась дама.
— Лучшая инвестиционная стратегия — это вкладываться в горизонт, — произнес гость. — Универсальная валюта будущего.
— Прекрасно сказано, — похвалила дама.
— Это вам, — изобразил поклон гость. — Я не купил цветов, но свежие цитаты служат лучшим украшением стола. Разве не для этого приглашают писателей?
Хозяйка предложила коктейль.
Гость пересказал собеседнице погоду за окном, новости спорта и анекдот про общих знакомых. Ближайшим из них оказался местный принц, которого хозяйка дома знала через друзей, а гость — по найденному в метро таблоиду.
— Вы, наверное, голодны? — осведомилась хозяйка.
— Признаться, да. Слава не приносит гонораров, но позволяет экономить на завтраках.
Закуски принесла другая служанка. Встречала гостя девушка с холодным животом, а эта расплескивала жар бедрами. Мистер Греж разбирался в термодинамике женских тел лучше, чем требуется человеку его лет и положения.
Хозяйка развлекала гостя вопросами и практически не притрагивалась к пище. Спаржа пропадала с ее тарелки, но гость ни разу не застал собеседницу жующей.
Сам же Греж постоянно путался в бокалах, ронял салфетку и не успевал освобождать для ответов рот. Медлил с ответами, а репризы — продукт скоропортящийся. Впрочем, дама беседой осталась довольна.
— Именно таким я вас представляла, — призналась она гостю.
— Иначе быть не могло, — согласился тот.
— Станем друзьями, — решила хозяйка после супа. — Позвольте называть вас просто Греж.
Она переехала в столицу лет двадцать назад и собирала людей искусства наряду с мейсенским фарфором. Копалась на развалах. Искала новинки. У коллекционеров считается особым шиком открыть экземпляр, не захватанный публикой.
— Подружимся после рисового пудинга, — ответил гость на предложение собеседницы.
— Хотите пудинг? — растерялась хозяйка.
Поведение гостя поначалу укладывались в границы благопристойной беседы, а теперь мяч словно вылетел за черту.
Греж кивнул.
— Я не уверена, — произнесла дама. — Разве что шоколадный.
На сто оплошностей, позволительных приличному человеку, приходится сто один способ исправить недоразумение. Именно знание спасительных приемов позволяет воспитанному человеку называться таковым. Впрочем, верно и обратное.
— Повар приготовил рис, — уперся писатель.
— Чей повар? — Собеседница потеряла нить разговора.
— Ваш.
Хозяйка нажала звонок, отослала горничную на кухню и, пока тянулось ожидание, успела дважды осведомиться, не попал ли гость под ливень.
Вернулась посыльная.
— Рисовый, мадам.
— Удивительное совпадение, — произнесла дама. — Редкость в нашем меню.
— Совпадения — это костыли дилетанта, — возразил писатель. — В нашем случае уместно говорить о детально проработанном сюжете.
— Сюжете чего? — подняла бровь хозяйка.
— Официального обеда, плавно переходящего в дружеский, — пояснил гость. — Не беспокойтесь, я придумал все.
— Придумали пудинг? — не поняла дама.
— Дом, реплики, наряды, простите за нескромность, взаимную неловкость и десерт на сладкое.
Дама некоторое время пыталась найти подсказку в интонациях собеседника, но тот сохранял абсолютно серьезный тон. Она красиво рассмеялась.
— Вы шутник.
Гость покачал головой.
— Чем правдивее история, тем хуже ее покупают.
Хозяйка прощупывала собеседника взглядом. Беседа вышла за привычные рамки, и это даму беспокоило.
— Значит, сегодня я ваша фантазия? — переспросила она.
— Абсолютно, — подтвердил писатель.
— А картины, шторы, обстановку — тоже сочинили? — уточнила собеседница.
— Детали подсмотрел, — признался гость. — Запрос «Дорогие интерьеры». Нельзя придумать то, чего в жизни не видел.
— А как же воображение? — удивилась хозяйка.
— Воображение — лишь фильтр. Можно изменить цвета и пропорции, сделав крысу королем, страну планетой, а диктаторов свиньями, но натурщицей должна служить правда. Лучше голая. Иначе не поверят. Поэтому для гостиной я взял готовый шаблон.
— Шаблон? — возмутилась дама. — От лучшего дизайнера!
— Знаменитости подражают чаще, — заметил гость. — Честные — сами себе. Клиенты требует не оригинальности, а кальки с однажды удавшегося проекта.
— Допустим, планировка стандартная, — согласилась дама. — А как вы могли придумать сервиз? Подпись автора на каждом предмете.
— Автограф, нанесенный типографским способом, отражает масштабы обезличивания, а не индивидуальность, — возразил Греж. — Тарелки я подсмотрел в комиссионке. Впрочем, воображение ограниченно. Например, столовые приборы для меня — темный лес. Поэтому сервировка простенькая.
Греж двумя пальцами продемонстрировал хозяйке алюминиевую вилку. Дама ахнула.
— Что это?
— Беспородная вилка, — пояснил гость и показал вторую руку. — Ее сожитель нож.
— Недоразумение, — извинилась хозяйка. — Сейчас же велю принести нормальные.
— Не переживайте, — попросил писатель. — Вы моя фантазия, а значит, ни в чем не виноваты.
— Значит, я ненастоящая?
— Значит, я плохой писатель?
— Я этого не имела в виду.
— Обвинили меня в искусственности образа.
Дама протянула руку через стол. Жестом потребовала нож. Взвесила прибор в руке, сравнивая с серебряным экземпляром из своего набора.
— Предметы и действующие лица получаются у вас легковесными, — уколола она.
— Приборы не удались, — согласился гость. — А собеседница на славу. Самая прекрасная из женщин, которых мне доводилось писать.
— Вы это говорите всем персонажам?
— Только тем, в кого влюблен.
— Сожительствуете с героинями?
— Писатель редко выводит невесту к алтарю девственницей, — признался собеседник.
Он протянул над столом бокал — словно предлагая закрепить общим тостом справедливость заведенного порядка. Дама проигнорировала его жест. Следовало решительно поставить посетителя на место, но она сочувствовала людям, в силу обстоятельств не получившим хорошего воспитания. Сделала еще одну попытку спасти собеседника.
— Ценю вашу прямолинейную галантность, — произнесла она. — Но согласитесь, признание в любви прозвучало несвоевременно. Объяснению такого рода должно предшествовать хотя бы несколько лет дружбы, которую вы запланировали начать после десерта.
— Несколько лет? — удивился собеседник.
— Ну, хотя бы часов, — смягчилась хозяйка.
— Изменим порядок, — предложил гость. — Признание. Жаркое. Кульминация. Пудинг. Друзья.
— Кульминация? — На фарфоровом лице проступили багровые пятна.
— Признаться, мадам, самую бурную сцену я сочинил первой, а позже набросал прелюдию, — поделился писатель. — Это переходит все границы.
Хозяйка не нашлась с ответом.
— Ваша фраза, — подсказал гость. — Про границы. Вначале следует меня жестоко отшить. Простите, что злоупотребляю вашим воспитанием. В доме попроще я бы оставил рискованные речи до десерта — сироп на манишке гораздо безобиднее горячего супа.
— Вначале вас следует отшить, — пришла в себя хозяйка. — А потом выволочь из-за стола и спустить с лестницы.
— Именно из этих опасений я придумал столовую на первом этаже, — согласился писатель. — И всюду положил ковры. Согласитесь, предусмотрительно.
— Этому дому двести лет, — сообщила дама.
— Ковры и отсутствие лестниц подтверждают мою правоту.
Хозяйка замолчала. В споре с маньяком доводы разума не действуют.
— Не боитесь оказаться в суде? — потеряла дама терпение.
— Стесняюсь говорить на людях, — признался гость. — Поэтому ключевую сцену изложил письменно.
Он сунул руку во внутренний карман и на ощупь вытянул распечатку.
— Что это? — спросила хозяйка.
Ее рука замерла в сантиметре от бумаги.
— Та самая сцена, — уклончиво ответил гость.
Дама фыркнула, вложила в свой взгляд максимум презрения, спрятала обе руки под стол, но, передумав, резким движением выхватила бумаги.
— Беру в качестве доказательства, — провозгласила она. — Позвольте взглянуть. Не-го-дяй.
Дама заскользила по странице глазами, охнула, разорвала лист пополам, бросила на скатерть. Кося глазом на криво упавший обрывок, дочитала.
— Вы хоть понимаете, что мне подсунули? — поинтересовалась она, выделяя каждое слово, как при беседе с клиническим идиотом.
— Начинаю догадываться, — признался писатель. — Позвольте подойти за пощечиной?
Позабыв о хороших манерах, дама разглядывала собеседника в упор, как новый для себя вид млекопитающих. Приблизиться не позволила.
— Подойду позже, — согласился гость. — За всем сразу. Продолжение — с другой стороны.
Хозяйка быстрым движением перевернула обрывок.
— Маньяк! — воскликнула она. — К тому же ленивый. Ну другие помещения у вас фантазии не хватило.
Красные пятна на женском лице теперь казались перманентными. Дышала дама прерывисто, как бывает и при крайней степени возмущения.
— Вульгарный стиль, подействует на прачек. — заметила она. — Не угадали три предмета. Могу доказать не поднимаясь со стула, но воспитание не позволяет. За эту вольность я бы вас прибила. Не говоря уже о том, что в нашем возрасте подобное физически невозможно.
Писатель не возражал, царапал ручкой по белоснежной салфетке и лишь изредка поднимая глаза на собеседницу.
— Юрист за это может упечь в тюрьму! — воскликнула дама.
— За что? — Писатель посмотрел на хозяйку с самым искренним непониманием. — Я принес другу отрывок романа. Возможно стиль, хромает, но разве за это сажают?
— За стиль — нет, — согласилась хозяйка. — Но…
— …иногда стоило бы, — завершил фразу гость. — Горничная приближается.
— Ни слова при ней, — велела хозяйка.
— Повинуюсь, — произнес писатель. — Только попросите не торопиться с пудингом.
Дама бросила на собеседника очень выразительный взгляд.
— Молчу, молчу, — пробормотал тот. — Тем более что по сценарию реплики героев до десерта отсутствуют. По меньшей мере членораздельные.
***
Хозяйка с трудом дождалась, пока прислуга украсит пудинг ромовой подливкой и проглотила упругую массу так жадно, словно голодала неделю.
— В общем неплохо, — заявила она.
— Вы имеете в виду десерт? — осведомился писатель.
— Исключительно его, — улыбнулась дама. — В остальном — сплошные неточности, от чулка до диалога.
— Увы, мадам, — согласился писатель. — Принцип квантовой неопределенности в литературе: чем точнее прописан персонаж, тем сложнее предсказать его поступки.
Дама десертной ложечкой дала команду пояснить.
— Если герой оживает, то авторский замысел летит к черту, — пояснил писатель. — В каждом гениальном произведений есть бунтарь, восставший против воли творца. Простите, я испортил салфетку.
Гость продемонстрировал ткань, мелко исчерканную черной ручкой.
— Возможно, увековечили, — улыбнулась дама мягко.
После горячих блюд фарфоровая жестокость ее облика подплавилась.
— Ничего достойного, — возразил писатель, — лишь зарисовки. На что похожа нижняя губа, расплющенная о сферу бокала. Морщины как меридианы лица. Крылья бабочки.
— Про бабочку лучше не писать, — попросила дама. — Меня узнают.
— Многие? — поинтересовался писатель.
— Совру вам, что нет, писатели самолюбивы.
— Тогда напишу про остальное.
— И мстительны, — добавила дама. — Впрочем, пишите. Только не называйте меня. И сами прикройтесь псевдонимом.
— Под настоящим именем такого не позволю, — заверил гость.
— И город измените, — попросила дама.
— Оттава, — предложил писатель. — Тоже шесть букв.
— Слишком далеко, — усомнилась собеседница. — Напишите «столица бывшей империи».
— Обстановку сохранить? — обвел писатель помещение рукой.
— Оставьте, если уж трафаретная, — разрешила хозяйка и громко продолжила:. — Войдите. Сколько можно стучать?
Дверь отворилась. Повар явился за комплиментами.
— Все, как вы и хотели? — поинтересовался он у писателя.
— Хотели чего? — В глазах дамы промелькнул испуг.
— Рисовый пудинг, — пояснил вошедший, — Перед ужином гость зашел к нам на кухню попросить свой любимый десерт. Сказал, что давно мечтал попробовать, как готовят классическое блюда в лучших домах…
— … Оттавы, — поспешила вставить дама.
— Как скажете, — не стал спорить повар. — Надеюсь, мечта сбылась.
— Более чем! — воскликнули два голоса.
Размышления, озарение, сто градаций гнева и наконец улыбку — умные люди умеют смеяться над собой — успел запечатлеть писатель на салфетке, прежде чем хозяйка справилась с эмоциями.
— В следующий раз потрудитесь сообщать мне о желаниях гостей заранее, — попросила она повара.
— Слушаюсь, мадам, — ответил тот и покинул столовую.
В комнате воцарилось молчание.
— Значит…. — подвела итог дама. — Вы меня обманули.
— Как и обещал, — подтвердил автор.
— Нож и вилку тоже выкрали на кухне?
— Принес с собой.
— Подарите их мне. Как инструмент растления.
— В обмен на статуэтку балерины.
— Вы разве коллекционер? — удивилась хозяйка.
— В некотором смысле, — подтвердил гость.
Он поднялся, сообразив, что пора уходить. Хозяйка не задерживала.
— Вы прописали все заранее, — произнесла она. — Зачем?
— В ответ на ваш вопрос, — пояснил собеседник.
Дама видела, что гость ждет реплики, но не стала подыгрывать.
— Об источнике вдохновения, — сдался писатель. — Всегда интересуются.
— И что? — не поняла дама.
— Я не филолог, — объяснил гость. — Мне проще один раз показать, чем два часа подбирать мудреные эвфемизмы.
***
Хозяйка вышла проводить гостя к дверям, что, судя по быстрому взгляду горничной, происходило нечасто. На выходе прислуживала теплая девушка.
Писатель ощутил легкое прикосновение к карману. Обернулся. Обе женщины стояли, сцепив ладони замком на животе. Гость замешкался. Извлек из пиджака еще несколько листов. Протянул хозяйке.
— Неиспользованные цитаты. В основном патетические, — пояснил он. — Постеснялся ими злоупотреблять. Так же не нашел места для патриотической, возможно, сумеете ее пристроить на официальном приеме.
Хозяйка не приняла бумаги.
— Мелочь оставьте горничной. Короткие банальности в моде у молодых. Не попадете в классики, так станете мемом. Не жадничайте, оставляйте все.
Писатель торопливым жестом спрятал лишние бумаги в карман.
— Это чужое, — извинился он. — Теперь.
— Объясните, или я быстро вас забуду, — припугнула хозяйка.
Гость медлил.
— И не стану никому пересказывать сегодняшние остроты, — пошла дама на крайние меры.
Угроза подействовала. Писатель признался.
— Альтернативные сюжеты. Сцену кульминации я прописал в пяти вариантах. В диапазоне от абсолютно невинного до весьма шокирующего.
Хозяйка замерла, осмысливая новый поворот событий.
— Как выбрали наш вариант? — поинтересовалась она.
— Все решил случай, — ответил гость.
— Так значит, все же случай? — произнесла дама. — Вы игрок, а не творец.
— Творец должен быть игроком, — возразил гость. — Скучно сочинять, если финал известен.
Он не решился натянуть лыжную шапочку при женщинах и голоухим вынырнул в зимний вечер.
— Творец обязан. Творцу приходится, — бормотал он словно лунатик, шагая домой.
Силился на слух понять, точно ли сформулировал слова прощания. Рука замерзла, но он боялся опускать ее в карман — пока не доказано обратное, там лежала записка от теплой горничной. Имя и номер телефона.
Очнулся у антикварного. Продавщица читала, балерину за время его отсутствия не купили, каминные часы никуда не ушли. Стояли. Поэтому и скидка.
Снег повис над мостовой имперской столицы.
У читающей — знакомое лицо.
Прожиточный минимум обеспеченного человека — это сумма, которую он вынужден ежедневно тратить для поддержания самооценки.
Надо будет все записать, пока не растаяло.
Мимо кафетерия Греж прошагал с сытым безразличием.
***
Дома он нежно освободил фарфоровую танцовщицу от упаковки и поставил на стол. Подумав, переставил на подоконник. Лег на пол. Статуэтка порхала по небу, отталкиваясь пуантой от линии соседских крыш.
Можно демонстрировать фигурку друзьям и пересказывать ремейк «Пигмалиона». Как оживил статую с помощью букв. Слушатели будут снисходительно улыбаться и в глаза заявлять, что рассказчик врет. Сублимирует. Вымещает на бумаге несбывшиеся фантазии. Пытается прожить чужую жизнь.
Пусть так. А что делать, если свою он растранжирил неизвестно куда? И осталось лишь фантазировать, влюбляться в собственных героинь, слагать дворцы из печатных знаков. Тем более что именно это составляет суть писательского ремесла.
Если не злоупотреблять патетическими цитатами.