И только правду.
Патлатый байкер во втором ряду самодовольно улыбнулся, а его адвокат, который в этот день защищал и мистера Эпштейна, на всякий случай выкрикнул:
— Протестую!
— Защита Дрейка протестует, госпожа судья, — удивился Эпштейн. — А вместе тем лишь пару минут назад они утверждали, что свиньи умеют летать.
— Я такого не говорил! — возмутился Дрейк.
— Ты сказал, что пересек двойную сплошную и выехал на встречную полосу, потому что на дорогу внезапно выскочила свинья, — напомнил Эпштейн.
В городке все знали друг друга с рождения и в обращении не церемонились.
— Так все и было, — подтвердил адвокат.
— Но все мы знаем, кустарник у той дороги не растет и вдоль всей трассы стоит двухметровый забор. Верно, госпожа судья?
Судья согласно кивнула, но строго добавила:
— Это не относится к делу, мистер Эпштейн.
— Не спешите с выводами, ваша честь, — попросил ответчик. — Ведь если свиньи не было на голой обочине, а потом она вдруг проявилась, то остается предположить, что животное перелетело через забор.
Репортер местной газеты развернулся к спорщикам и в несколько штрихов набросал контуры летящей свиньи.
— Что за чушь вы несете, мистер Эпштейн! — возмутился секретарь.
— Ее честь нарекла эту чушь правдой и отменила Дрейку штраф, — возразил ответчик.
— Дело закрыто в связи с неявкой полицейского, — пояснил общий адвокат, — а присланный им заместитель не может доказать отсутствие свиньи на дороге, таким образом…
— …Госпожа судья предпочла поверить скорее в летающих свиней, чем в показания второго полицейского, — закончил фразу мистер Эпштейн.
— Дело закрыто, — воскликнул адвокат и ласково погладил свой портфель из крокодиловой кожи.
— Если Дрейк на Библии клянется, что свиньи могут летать, — согласился ответчик, — то нельзя в этом сомневаться. Так же, как и в справке хромого Гарри.
Здоровый детина, почти уже сползший под лавку в сладкой полудреме, встрепенулся и вдвинулся массивным задом обратно на сиденье, отчего деревянная скамья пронзительно скрипнула.
— Кто тут звал Гарри? — переспросил великан спросонок.
— Прости, что разбудил, — извинился ответчик. — Я лишь хотел еще раз спросить, действительно ли за час до того, как дорожный патруль обнаружил у тебя в крови шесть промилле алкоголя, ты пил только воду?
— Я так и сказал, — подтвердил Гарри. — И справку предоставил. Покажите ему справку.
— Ваш документ не относится к делу, — сердито ответила судья.
— Относится, — возразил Эпштейн. — Бумага подтверждает, что в силу загадочных химических реакций в желудке мистера Макдарена вода перерабатывается в алкоголь без всякого ведома нашего уважаемого соседа и даже, возможно, против его желания.
— Это настоящая справка! — взвизгнул защитник.
— Никто не обвиняет вас в подделке, господин адвокат, — согласился старик Эпштейн. — Хотя с тех пор, как вы открыли практику, чудеса в нашем городке происходят гораздо чаще.
— Ложь, — возразил адвокат.
— Ложь, конечно, учитывая, что добрый десяток человек видели в тот день Макдарена выходящего из бара. Но никто не смог точно вспомнить, что было в кружке выпивохи Макдарена перед тем, как тот сел за руль.
— Таким образом, — продолжил адвокат, — следуя принципу разумного сомнения, вы не можете доказать, что алкоголь попал в моего клиента извне.
— Конечно, не могу, — согласился Эпштейн. — И более того, я в этом не заинтересован.
— Мистер Эпштейн, — вмешалась судья, — или вы начнете говорить по существу, или я велю вас вывести.
— Я только хочу подчеркнуть, что вам хорошо знаком тот бар, ваша честь, — осторожно заметил Эпштейн.
Здесь судья нахмурила брови и пристукнула молотком по столу.
— Знаете ли вы, кто я, мистер Эпштейн?
— Да, ваша честь, — ответил Эпштейн. — Вы судья Джун Морриган, известная тем, что всегда держит свое слово.
Судья промолчала, но публика закачала головами в подтверждение слов ответчика.
— А также тем, что напоминает об этом на каждом заседании суда, — завершил Эпштейн.
По залу прокатилась волна смеха. Адвокат с отчаянием посмотрел на Эпштейна и что-то зашептал ему на ухо. Старик отодвинулся от адвоката и бумажной салфеткой тщательно вытер ушную раковину.
— Мистер Эпштейн, я убедительно прошу принести клятву как подобает, — настойчиво произнесла судья.
— Да, ваша честь.
Тут ответчик положил руку на Библию и прилежно выполнил просьбу судьи. Патлатый Дрейк разочарованно присвистнул. Судья же одобрительно кивнула и предложила рассказать о деле по существу.
— Меня все зовут старик Эпштейн, ваша честь, — начал ответчик, — но мне всего лишь пятьдесят три года, я вдов, дети давно выросли…
— Все мы знаем, кто вы, — перебила судья. — Будьте добры держаться ближе к делу, ради которого сюда пришли.
— Так я и говорю, ваша честь, дети выросли, я люблю книги и порядок, а найти хорошую образованную хозяйку в нашем городке ой как непросто.
Молоток опустился с грохотом сработавшего пиропатрона.
— Мистер Эпштейн, здесь не брачная контора, — строго произнесла судья. — Я лишаю вас права выступать. Отвечайте только на мои вопросы. Ни слова более. Вам понятно?
— Да, ваша честь.
— Вы отрицаете, что разговаривали по телефону, находясь за рулем своей машины?
— Нет, ваша честь.
— Что «нет»? — растерялась судья.
— Разговаривал, ваша честь, — заверил ответчик.
— Так вы не собираетесь ничего оспаривать? — удивилась судья.
— Не собираюсь, — подтвердил ответчик.
Местный репортер, поняв, что скандала не получится, утратил интерес к ответчику и не стал прорисовывать фигуру Эпштейна ниже пояса.
— Хотите что-нибудь сказать в свое оправдание? — уточнила судья.
— Я выбрал неудачное время для разговора, ваша честь.
— Неубедительно. Может быть, ваш адвокат хочет выступить? — подсказала судья.
— Мой адвокат велел заявить, что телефон лежал дома, звонки по нему в тот день совершала моя внучка, которая еще не умеет говорить, но обожает поболтать с моими клиентами.
Всеобщий защитник посмотрел на старика Эпштейна с ненавистью, но тот и ухом не повел.
— К тому же, ваша честь, — продолжил ответчик, — наш адвокат допускает, что за рулем в тот день сфотографировали не меня, а брата-близнеца, о существовании которого никто раньше не знал. Не ставя под сомнение добропорядочность моей матушки и применив принцип разумного сомнения, суд не может категорически отрицать возможность существования такового.
— Давайте по порядку, — попросила судья. — Вы утверждаете, что ваш телефон находился дома в тот день?
— Нет, ваша честь. Я ведь поклялся говорить только правду.
— То есть вы согласны с решением полицейского?
— Абсолютно, госпожа судья, — заявил старик Эпштейн.
— И понимаете, что это может стоить вам три тысячи долларов и повышение страховки?
— Заплачу, ваша честь, — подтвердил Эпштейн. — Зато адвокат не будет больше хвастаться, что переигрывает вас всухую.
— Вы не любите юристов? — поинтересовался секретарь суда.
— В ряде случаев — совсем наоборот, — возразил Эпштейн. — Я даже готов оставить крючкотворам юриспруденцию при условии, что они позволят правосудию совершаться в нашем городке, как и прежде.
— Например? — уточнил секретарь.
— Например, ни я, ни другие жители нашего городка не станем возражать, если малыш Дрейк наконец перестанет садиться за руль, накурившись всякой гадости, а мистера Макдарена суд обяжет установить прибор, заглушающий двигатель при обнаружении паров алкоголя в салоне грузовичка. Правосудие и юридическая практика — вещи не всегда близкие, и они стали совсем далеки друг от друга с тех пор, как господин адвокат поселился в нашем городке.
Макдарен недовольно покачал головой, Дрейк за спиной защитника показал ответчику средний палец, но зал одобрительно загудел.
— Вы явились в суд для обличительных речей? — спросила судья. — Решили стать мэром?
— Совсем нет, ваша честь.
— Надеялись на сделку с законом?
— Тоже нет.
— Тогда вы могли просто выплатить штраф и не тратить наше время понапрасну, — возмущенно заявил секретарь.
— Я пришел по своему делу, — пояснил Эпштейн.
— По какому своему? — насторожилась судья.
Репортер аккуратной спиралью укладывал штрихи-щетинки вокруг вздыбленного хвостика летающей свиньи — именно так выглядела со спины прическа адвоката, — но, услышав следующее заявление ответчика, уронил карандаш.
— Я собираюсь жениться, ваша честь.
В зале суда повисла тишина. Горожане не знали, как реагировать на происходящее. Старик Эпштейн, хоть и отличался упрямым характером, был добрым соседом, и никто не желал ему раннего слабоумия.
— Наш суд не занимается регистрацией браков, мистер Эпштейн, — холодно заметила судья. — Заходите через год, когда супруга потребует развода, что, учитывая ваш характер, более чем вероятно.
Кто-то в зале радостно крякнул на ядовитое замечание. Другой голос приглушенно произнес: «А ведь она еще сердится». Третий зритель заметил, что нет ссор крепче, чем ссоры бывших друзей. Каждый в зале захотел высказать свое мнение, но судья призвала к порядку.
— Если спешите, можете идти, — обратилась она к ответчику. — Решение по вашему делу заберет адвокат.
— Могу идти? — переспросил Эпштейн, — Значит, вы подтверждаете, Джун?
— Подтверждаю что? — Судья на всякий случай подняла молоток.
— Согласие стать моей женой, — пояснил ответчик.
Рука так и не опустилась. Тяжелое орудие правосудия описывало в воздухе горизонтальные восьмерки, словно примериваясь, куда лучше ударить — по деревянному столу или уж сразу по лбу нахального ответчика.
— При чем тут суд? — возмутился секретарь.
— Ведь ровно год назад именно в том баре, где дружище Макдарен налакался чистой воды до состояния риз, я предложил мисс Морриган руку и сердце, — разъяснил Эпштейн.
Публика ожила. Немедленно нашлись свидетели события годовой давности, и громкий шепот невозможно было унять, пока все собравшиеся не узнали про турнир в бридж, про проигрыш судьи, про дурацкую идею Эпштейна сделать предложение именно в тот злополучный день.
— Если точнее, именно в том баре я категорически вам отказала, — отрезала судья.
Свидетели событий снова подняли гвалт, каждый по-своему пересказывая ответ судьи.
— Если еще точнее, вы не отказывали, — возразил Эпштейн. — Выражаясь юридическим языком, я получил условное согласие.
Судья беззвучно открыла рот, потянулась рукой к кнопке вызова охраны, но прислушалась к разговорам в зале и вызывать никого не стала.
— Теперь и вы вспомнили, ваша честь, — заметил Эпштейн.
— Да, но…— Голос судьи, звучал уже не так уверенно.
— …именно эти «но» целый год мешали нашему счастью. Ибо буквально вы обещали, что выйдете за меня замуж, но…— На этом месте Эпштейн поднял указательный палец, подчеркивая важность этого самого «но». — Тогда, и только тогда, когда свиньи научатся летать, а грешник сумеет превратить воду в вино.
По залу пронесся оживленный смешок, корреспондент местной газеты нарисовал поверх фигурок Эпштейна и Морриган пару сцепленных обручальных колец.
— Согласно решению суда, — завершил Эпштейн, — оба условия сегодня полностью выполнены, и ваше согласие вступило в силу, не будь вы Джун Морриган, которая всегда держит слово.
Зал загудел уже громко. Часть аудитории полагала, что судья теперь обязана выйти замуж, другая часть считала, что ее честь может не спешить под венец. Шум перерастал в беспорядочный галдеж, но тут местный священник прикрикнул:
— Подождите! Дайте ответить ей самой.
Все взгляды устремились на судью. Пауза затянулась. Впервые на памяти городка судья не знала, что сказать.
— Возможно, мистер Эпштейн что-то хочет добавить? — спросила она наконец.
Ответчик задумался, повернулся к священнику, словно тот мог подсказать правильное слово. Наконец, растерянно развел руками.
— Не знаю, что еще сказать, ваша честь. Могу лишь повторить, что признаю свою вину по всем статьям, включая один случай нарушения правил вождения автомобиля и один случай неверного выбора времени и места для создания семьи.
— Ваше признание принято, мистер Эпштейн, — кивнула судья.
Эпштейн прижал руку к груди и церемонно поклонился.
Судья Морриган поднялась для оглашения приговора.
— Мне очень жаль, господин защитник, — обратилась она к адвокату. — Но на этот раз ваш клиент признан виновным по всем пунктам. Учитывая историю ответчика и его добровольное признание, я ограничусь штрафом в пятьсот долларов за разговор по телефону и не буду наказывать за остальные ошибки.
— Протестую, ваша честь! — попытался возразить защитник.
— В дальнейшем, господин адвокат, — продолжила речь судья, — потрудитесь избавить суд от нелепых небылиц. Возможно, вы спасаете клиентов от сотни долларов штрафа, но делаете их посмешищем в глазах всего города. Мы старомодны, господин адвокат, и ценим доброе имя дороже пары купюр.
— Протестую, ваша честь! — повторил адвокат и, сделав эффектную паузу, победно оглядел зал. — Вы не можете принимать решения по поводу собственного жениха. Таким образом, счет остается сухим.
Он ожидал одобрительной реакции, но в зале стояла мертвая тишина. Защитник повернулся к Эпштейну и зашипел тому в самое ухо:
— Для компенсации морального урона я утраиваю гонорар. И если вы не заплатите завтра же, я найду способ убедить ее честь, что история с женитьбой была лишь эффектной уловкой.
Юрист обменялся многозначительными взглядами с секретарем, крокодиловый кейс плотоядно щелкнул застежками, и оба они, человек и портфель, покачивая упитанными бочками, потрусили к выходу.